?

Log in

No account? Create an account

KSANFIK

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *

Беззащитность перед ночью. 

Ночь наступает, и ничто не в силах ее сдержать. 


***

Странно, что людям так желанен сон, и так нежеланна смерть. 

Так впитываться в сон, и так сопротивляться смерти.  Не сходится, нет никакой логики. 

Как нет никакого смысла в жизни, если тебя никто не зовет.


*** 

Наблюдение за тем, что властно наступает — завораживает. 

Судьба, соблазн, стихия своей чудовищной силой. 

Все это можно бесконечно наблюдать. 

 



* * *

Колодец времени все глубже. И в нем все больше незамеченного и непроясненного. Просто темнота, сколько ни вглядывайся. 

Отчаянье, что ты не сможешь с этим справиться. И темнота останется темнотой. И поглотит. 

Остается лишь бросать камешки и играть с эхом. 

Это как на очень большом участке земли. Его можно окультурить. Но затем он  начинает жить какой-то своей жизнью. И ты не контролируешь больше ничего. Когда сил не хватает, времени или денег, что, впрочем, одно и то же. 

***

Потому - не оглядывейтесь.

Я — тот, кто и не мое собственное прошлое.

Колодец времени все глубже. И в нем все больше незамеченного и не прояснённого. Просто темнота, сколько ни вглядывайся. 

* * *

Мир не складывается в целое. А если бы складывался, что было бы?

***

Бывает избыток, когда не знаешь, что с этим делать, и бывает недостаток, когда тоскуешь.

***

Какие-то поезда ходят, машины ездят, шуршат змеями. Но единственное, ради чего они это делают, единственное оправдание и смысл этого их движения — если они одного человека к другому несут. А это так редко бывает. 


* * *

Вальтер Беньямин пишет в «К критике насилия» (1921): «В намного более противоестественном сочетании, чем в смертной казни, можно даже сказать, в жутком их переплетении оба вида насилия присутствуют в еще одном институте современного государства, а именно в полиции. Хотя полиция представляет собой насилие в правовых целях (с распорядительным правом), она одновременно наделена полномочием самой устанавливать правовые цели, причем в широких границах (с правом выносить административные постановления). Позорная сторона этого ведомства заключается в том, что в нем упразднено разделение на правоустанавливающее и правоподдерживающее насилие: это чувствуют .лишь немногие, и только потому, что полномочия этого ведомства перерастают в грубейшие нарушения от которых государство не могут защищать законы лишь изредка, но тем безогляднее их применение в самых уязвимых областях и против просвещенных членов общества, от которых государство не могут защитить законы». А в 1940 году Беньямина останавливает на границе Франции с Испанией испанская пограничная служба и отказывает по въезде в страну, поскольку у него нет визы. 27 сентября Беньямин покончил с собой в пограничной гостинице. 

* * *

Как по-иному звучит песня, когда человек уже не живет... 

* * *
* * *

Хорошая идея — делать из миллионов фотографий, которые откладываются в тяжелые и непроницаемые пласты, — небольшие альбомы... На бумаге. На 24 фотографии... На каждый месяц или на полгода, или даже на год... Они не сольются в пласт. 

Несколько закатов, несколько лиц, несколько цветов, несколько стрекоз, несколько озер и волн на них... 

* * *

Когда боль — постоянна, что происходит с болью? 

Есть и в ней степени. Иногда она взрывается. Так вспыхивает Солнце — в какой-то своей части выбрасывает огромный протуберанец... А затем обращается к обычному ровному горению. 

Саламандры, обитающие на Солнце... Саламандры, обитающие в боли. 


***

Все удивительнее становятся Борис и Глеб. Они очень просто обозначили саму главную суть. Не за что бороться. Не к чему стремиться. Вор не может украсть ничего, чем мог бы владеть. Невозможно ничего украсть и присвоить в этом мире. 

Так, наверное, они нашли что-то. 

* * *

Все хорошо в Генри Пятом. И он хорош.  Вот только действует не самостоятельно. Епископы манипулируют им, отвлекают внимание от  требований Парламента  к Церкви, натравливают на Францию. Льстят и подкупают.  Оплачивают эту войну — во имя Господа и «кровавого стяга».   Без них, мелькнувших своим шепотом в первой сцене, эта история стала бы мелкой.

Первая сцена лишает пьесу однозначности, выступает контекстом для каждого малейшего эпизода, и открывает сеть разломов, уходящих вширь и вглубь, и между людьми, и в душе. Есть за чем наблюдать. Самое большое геройство оказывается близким нелепице, а нелепица никогда не лишена смысла. В этой пьесе Шекспир помещает смерть Фальстафа — шут умирает как человек... 

Ты всегда отчасти — марионетка,  лодка без кормила, которую несет по волнам, но эта марионетка осознает себя, и эта лодка вполне понимает произвольность течения, которому неизвестен ее путь. 

Потому, как бы ни прочитывали Шекспира, он не умещается ни в одно прочтение. Патриоты с радостью обнаруживают Генри как национального героя, а пацифисты - находят в пьесе ужас войны... И те, и другие — просто попадают в обстоятельства, узнавая их из своих собственных обстоятельств.  Но остается что-то еще, помимо обстоятельств. 

***

Генри Пятый предвосхищает Войну и мир. 

* * *

Стоял на мосту — через реку, ставшую границей. 

Первобытный Буг. Никому не принадлежащий, ускользнувший в нейтральное пространство...  

Первобытный Бог  — текущий сам по себе. Ни для кого и ни для чего. В стороне совершающий свои отмели и затоки. Ничей Бог.

Не широкий и не узкий, не быстрый и не медленный. 

Не извилистый, но и не прямой. 

Не глубокий, и не мелкий. 

По нему не ходят лодки, не тянутся баржи.

Только луна, только солнечный блики. 

И нет купальщиков, и нет рыбаков, 

и нет целующихся парочек в тенях ив , 

высящихся вдоль берегов.

Только птицы, только ветер.

Это хорошо... 

Как тайная дверь, 

как тайный путь — 

не закрытый, но открытый, 

у всех на виду... 

Но поток жизни течет поперек этой реки...  



* * *

***

Будить тех, кто разбужен.

***

Наблюдать за тем, как растет сосна. 

***

Дэвид Лоуренс :

Self-Pity

I never saw a wild thing
sorry for itself.
A small bird will drop frozen dead from a bough
without ever having felt sorry for itself.

 



* * *
* * *

Дважды пытался слушать Кадзуо Исигуро — «Не отпускай меня». И дважды бросал. Просто не мог продолжать вдумываться в этот рассказ... 

Это медитация — разворачивание ситуации до мельчайших деталей и подробностей. Существо, судьба которого предопределена,  - а в этом случае — это клоны, которые будут разобраны на органы... Живут, надеются, рисуют, сочиняют стихи, влюбляются — но разбираются в конце-концов на органы... С сознанием того, что это их долг и призвание... 

Это трагедия не клонов, конечно, а простой простой жизни, —  от которой обычно заслонен ты завесой, состоящей из множества  вещей, дел и слов... А тут прорывается этим японцем... Каждой страницей... 

***

Для того, чтобы что-то понять и узнать, не всегда полезно расчленять на кусочки или снимать кожу... Так можно и не узнать ничего. 

Лучшее знание о человеке — через его дыхание...   




* * *

Postfactual policy 

Postfactual society

Postfactual history

Postfactual fact...

Самые модные концепции 2016-17... 

Но разве это новое? Просто прежние «факты» вдруг стали зыбкими и вариативными. Те, кто держал эти «факты» — ушли... со своей верой в эти «факты»... или со своими идеями о «фактах», или своей ложью о «фактах», — со всем, что создает «факты». 

Эти слова с приставкой «пост» — очень беспомощные. 

***

Те, кто были дальними, стали близкими (Эфесянам). Единственное чудесное. И редкое.  

 

* * *

Ф. Маккорт «Прах Энджелы»... В книге о нищей ирландской семье самое удивительное — это благотворительность католических организаций... То, что Маккорт описывает как часть мира, создающего нищету и страдание, все-таки как-то не вполне вмещается в этот мир. Бюрократизированная, формальная, часто с каким-то третьим интересом, часто  — фарисейская и очень-очень холодная — но благотворительность и помощь тем, кто нуждается в еде и одежде. 

* * *

18. 

Когда Великий Путь оставляется, 

являются сострадание и милосердие;

Когда обретаются мудрость и разум, 

Является с ними великое беззаконие.  

Когда теряется гармония среди шести близких, 

Является почитание сыновнего благочестия;

Когда страна и дом погружаются в сумерки и беспорядок,

Являются верные слуги. 

* * *

Власть и страх. 

Власть — то, что крадет даже у самого себя. 

Страх — то, что пугается собственного рисунка. 



* * *
* * *

Вбираешь боль, наполняешься ею, но при этом можешь быть и счастлив... Эта странная безразмерность. Ширина и глубина и высота и длина... Безразмерность. Только если не заслоняться. Многое тогда можно вместить. И обнаружить, что это все — не ты. Если только не заслоняться, самому не класть этот предел.  Не создавать таких пределов. Кажется — все, это все... Но нет, не все... 

***

Утренняя тишина... И вдруг открывается чудо того, что за окном — этот знакомый фон проступает деревом, холмом, цепочкой машин, горизонтом, склоненными над ним облаками, обращенными один к одному в прочной связи, находящимися в глубоком связанном молчании и понимании, и каждый — с миллионом историй, которые могут рассказывать бесконечно... 

И это ощущение уже не пропадает, не развеивается в фон...

***

Новое значение книг... Они все так же необходимы, но как-то по-другому... Появляется то, что за ними, то, что их источник, и оно — большее, и оно говорит с тобой — и не только через книги уже... 

* * *

Когда забывается сон, который был только что таким явным, таким ярким. 

И когда забывается мысль, которая поглощала всего тебя только что, била тонкой струей, как яркая боль. 

Как это припомнить? Как ты припоминаешь? 

Можно припомнить, лишь отпустив это воспоминание, не гоняясь за ним. И тогда оно приходит, как любопытное животное. Само. 

***

Симона Вейль пишет о методе понимания символов: Не стараться их интерпретировать, но рассматривать их до тех пор, пока заструится свет. Потому надо опасаться, чтобы без законных оснований приуменьшать их реальность... 

***

Так реальность нарастает в стихотворении Гребенщикова. 

* * *

Жизнь только для себя. Во всех возможных видах. 

Даже то, что для других будто бы — все равно для себя. 

Это какая-то страшная болезнь.  Она настолько страшная, что о ней почти невыносимо думать. Она уничтожает все-все.... 


***

Эти «посадил дерево...» — просто отговорка. в лучшем случае — попытка. Попытка — не для себя. Но все равно не очень удачная попытка.  


***

Вор, крадущий то, что ему подарено. У самого себя. 

Это все и так твое. А ты крадешь. 



* * *

Я пришел к тебе, дай мне ключ от шкапа, я затерял свой. У тебя есть маленький такой ключик. 

(Чехов — Три сестры) 

***

Я помню стихотворение Гребенщиков — Орел, Телец и Лев так давно, так давно... И он был таким молодым, когда написал о том, как можно создать подобие любви из жажды. И как это со временем превращается в веру в то, что это и есть любовь. И можно было бы отчаяться, если бы вдруг не приходила вслед за этим эта троица — сама Любовь... И тогда в присутствии этой любви — время сомнению в том, что это действительно случилось и стало самой жизнью. 

Не перестаю удивляться этому стихотворению. 


Current Music:
https://www.youtube.com/watch?v=uIR5Yhj2hBI
* * *
Рисование параходов.
Рисование домиков.
Дети рисуют пароход - с трубой и дымом из этой трубы.
Рисуют дом - и это дом тоже с трубой и дымом из трубы.
Дым этот живой. Оживляет картинку.

***
Слово "Я" имеет только один синоним - "Бог".
Меня всегда ругали за яканье. Это много хуже тыканья. Только для исключительных случаев слово.
Потому евреи не произносят имя Б-га. Тоже лишь в исключительных случаях.
Эти слова для явления. Но как за явлением получается присутствие? Его нельзя обеспечить множественным повторением явления. Потому что за ним по сути - за этим Я и Бог - пустота...

***
М., у которого перенесли вылет рейса, говорит: это вопрос всей моей будущей жизни.

***
Вальтер Эйкен... Когда он не поддерживал Хайдеггера - нацистского ректора, он просто решал какую-то не глобальную, а вполне себе обычную задачу... которая могла и не относиться к партийной принадлежности одного и другого. А затем все накладывается - все эти слои отношений и решений накладываются один на другой, и образуется некая общая картина.
* * *
* * *
Вдруг слышишь знакомую песню. Мелодия, как нить - разворачивается, тянется... Но это не нить - лишь тонкая-тонкая вена - у самого сердца. И даже и не вена...

Чувствуешь дуновение ветра... Он всегда прохладный... Вдруг коснется щеки...

Или видишь цветок шиповника... И всплывают картины дорогие сердцу. Они не тревожат, - просто наполняют, переполняют тебя.

* * *
Царь не в своем царстве.
Царство, не знающее царя.
Царство не хотящее царя.

Кто этот царь в царстве, которое не хочет его знать?
Ничто и никто его не слушает. Никто не принимает.
Вода не омывает и не утоляет его жажду.
Дорога не ведет к цели.
Деревья не дают тень.
Дети смеются над его словами.
Взрослые пожимают плечами и заслоняют от него детей.
Солнце не светит на него.

И что ему делать в таком мире?
Завоевать его? Принудить? Или умереть?

* * *

Previous